Врата - Страница 46


К оглавлению

46

   - Можно поиграть в любое время, - говорю я. - Сейчас поговорим обо мне.

   - Что вы хотели бы увидеть, Боб?

   -  То,  что  ты  обычно  скрываешь  от  меня.  Диагноз.  Прогноз. Общие замечания относительно моего случая. Кем ты на самом деле меня считаешь?

   -  Пациент  Робинетт  Стенли  Броудхед,  -  немедленно  начинает  он, - проявляет  некоторые  симптомы  депрессии,  хорошо компенсируемые активным жизненным  стилем. Причина его обращения к психотерапевтической помощи - в депрессии  и  дезориентации. Он проявляет чувство вины и частичную амнезию на  сознательном  уровне  относительно  нескольких  эпизодов, символически обозначенных   в  его  снах.  Сексуальное  тяготение  относительно  низко. Отношения  с  женщинами  в целом неудовлетворительны, хотя его сексуальная ориентация в целом гетеросексуальна на восемнадцать процентов...

   -  К  дьяволу твои выводы... - начинаю я, рассерженный этим сексуальным тяготением  и  неудовлетворительными  отношениями. Но мне не хочется с ним спорить,  к  тому же он говорит: "Должен сообщить вам, Боб, что ваше время почти кончилось. Теперь вам следует пройти в восстановительную комнату".

   - Вздор! От чего мне восстанавливаться? - Но он говорит дело. - Хорошо, возвращайся  к  норме.  Команда  отменена - так я должен сказать? Отменена команда?

   - Да, Робби.

   -  Ты  опять!  -  кричу  я. - Прими наконец решение, как ты меня будешь называть!

   -  Я  обращаюсь к вам соответственно состоянию вашего рассудка: вернее, соответственно тому состоянию, которое хочу у вас вызвать, Робби.

   - А теперь ты хочешь, чтобы я был ребенком? Ну, ладно, неважно. Слушай, - говорю я, вставая, - ты помнишь весь наш разговор, когда я приказал тебе показывать голограммы?

   -  Конечно,  помню, Робби, - и добавляет, к моему удивлению, потому что уже десять-двадцать секунд, как мое время истекло:

   - Вы довольны, Робби?

   - Чем?

   -  Вы  доказали  себе,  к собственному удовлетворению, что я всего лишь машина? Что вы в любое время можете контролировать меня?

   Я  замолкаю.  Потом:  "Значит, вот что я делал? - говорю я удивленно. - Ну, хорошо. Ты машина, Зигфрид. Я могу тебя контролировать".

   А  он  произносит  мне  вслед: "Но ведь это мы и так знали? То, чего вы по-настоящему боитесь, то, что хотите контролировать, - это внутри вас".


Глава 20


   Когда  проводишь  бесконечные недели так близко к другому человеку, что знаешь  каждое  икание,  каждый  запах,  каждую  царапину на теле, то либо начинаешь  смертельно  ненавидеть, либо погружаешься глубоко в другого, не зная  выхода.  У Клары и меня было и то, и другое. Наше маленькое любовное увлечение  обернулось  отношениями  сиамских  близнецов.  И в этом не было никакой романтики. Между нами вообще не было пространства для романтики. И все  же  я знал каждый дюйм Клары, каждую пору, каждую ее мысль лучше, чем знал  свою  мать.  И  тем  же  самым путем: из чрева наружу. Я был окружен Кларой.

   И,  подобно  инь  и  ян,  она  была  также окружена мной; каждый из нас определял  вселенную  другого,  и бывали времена, когда я (я уверен, что и она) отчаянно хотел вырваться и глотнуть свежего воздуха.

   В  день возвращения, грязные и измотанные, мы автоматически направились к  Кларе.  Там  была  ванна,  много места, квартира ждала нас, и мы вдвоем упали  в постель, как давно женатые после недели распаковки. Но мы не были давно  женатыми.  И  у  меня  не  было  прав  на нее. На следующее утро за завтраком (привезенный с земли канадский бекон и яйца, невероятно дорогие, свежие   ананасы,   овсянка   с   настоящими  сливками,  капуччино)  Клара постаралась  напомнить  мне  об этом, упрямо заплатив из своего кредита. Я проявил  павловский  рефлекс,  чего она и хотела. Я сказал: "Тебе не нужно этого делать. Я знаю, что у тебя больше денег".

   -  И  ты бы хотел знать, насколько больше, - сказала она, очаровательно улыбаясь.

   Я  знал.  Мне  сказал  Шики.  На ее счету было семьсот тысяч долларов с мелочью.  Достаточно,  чтобы вернуться на Венеру и прожить остаток жизни в относительной  безопасности,  если  бы  она  захотела, хотя не могу вообще понять, как это люди могут жить на Венере. Может, поэтому она и оставалась на  Вратах, хоть ей это было необязательно. "Ты должен наконец родиться, - сказал я, заканчивая свою мысль вслух. - Нельзя вечно оставаться в чреве".

   Она удивилась, но готова была продолжать. "Боб, дорогой, - сказала она, вылавливая  в моем кармане сигарету и позволяя мне зажечь ее, - ты в самом деле  должен  позволить  умереть наконец твоей бедной маме. Мне трудно все время напоминать себе, что я должна тебя отвергать, чтобы ты через меня за ней ухаживал".

   Я  понял, что начинается игра в вопросы и ответы, но, с другой стороны, понял,  что ничего подобного. Подлинная повестка дня не общение, а желание крови. "Клара, - приветливо ответил я, - ты знаешь, что я тебя люблю. Меня беспокоит,  что  ты  достигла  сорока  лет,  не  установив  долговременных отношений ни с одним мужчиной".

   Она хихикнула. "Дорогой, - сказала она, - я как раз хотела поговорить с тобой об этом. Этот нос. - Она скорчила гримасу. - Ночью, как я ни устала, мне показалось, что меня вырвет, пока ты не отвернулся. Если бы ты пошел в больницу, там могли бы перевязать..."

   Ну,   даже  я  ощущал  этот  запах.  Не  знаю,  почему  так  бывает  со стандартными  хирургическими  повязками,  но перенести это очень трудно. Я пообещал сделать это и затем, чтобы наказать ее, не закончил стодолларовую порцию ананаса, и она, чтобы наказать меня, раздраженно начала передвигать в  ящике  шкафа  мои  вещи,  чтобы освободить место для содержимого своего рюкзака.  Поэтому  мне,  естественно,  пришлось  сказать: "Не делай этого, дорогая. Как я тебя ни люблю, мне кажется, что лучше я ненадолго вернусь в свою комнату".

46